Сергей Кобзев, 7 лет, г. Волгоград

У вечного огня не надо греться,
Он не для этого сияет там;
Он памятник народа советского,
Который дал фашистам по делам!

 

Даша Корнякова (6 лет) с мамой, г. Волгоград

        Родина-мать

В правой руке вознесенный меч,
Взгляд материнский и тяжесть плеч.
Плеч, на которых лежит война,
Там, где отважны ее сыновья.
И на кургане Мамаевом том
Родина-мать стережет отчий дом,
Чтобы все люди российской земли
В мире растить ребятишек могли…
                                                                             

              
Оксана Корнякова, 7 лет, г. Волгоград

Я вижу памятник огромный,
Он серый, каменный, большой.
Вокруг людей с цветами много,
И я машу им всем рукой.
Тут бабушки тихонько плачут,
Деды одели ордена.
И деда мой слезинки прячет,
А я спросил: «А кто она?»
И дед сказал, что это мама,
Для всех солдат, кто здесь лежит.
Она ведь Родина большая,
И сон солдат всегда хранит.
                                                         
Денис Перфильев (7 лет) с  мамой, г. Волгоград.


Я по городу иду по любимому,
Много памятников вижу, красивые.
Но любимый мой памятник -
Это солдат с гранатой.
На Мамаевом кургане стоит он смело,
Застыл, будто бросился в бой оголтело.
За Родину – кричит он, за Россию!
И закроет всех он своим телом.
На Мамаевом кургане стоит он смело.
                                                    

Игорь Ломакин, 7 лет, г. Волгоград


Это танки, самолеты:
Здесь их много, посмотри.
Дети бегают повсюду,
Даже лазают внутри.
Все здесь, правда, не игрушки,
Все здесь со времен войны:
Самолеты, танки, пушки -
Для просмотра детворы.

Света Киреева, 6 лет, г. Волгоград

Сталинград, Сталинград,
Ты теперь Волгоград,
Ты наш город родной,

Наш любимый, дорогой.  

Да к тому же еще герой!

С. Бакумова, г. Волгоград

Много лет тому назад
В той войне, где наши деды,
Защищая Волгоград,
Одержали здесь победу!
Он тогда был Сталинградом -
Весь в развалинах, огне.
Но солдаты встали рядом
В сверх жестокой той войне.
Город славы отстояли,
И на волжском берегу
Сапоги помыть не дали
Самому злейшему врагу.
Город новый – Волгоград
Встал из пепла и развалин.
За него я горд и рад,
Ведь ему героя дали.
Город наш теперь герой,
Мы гордимся его славой.
Он любимый город мой,
Самый лучший, самый главный.
                          

Л. А. Фетисова, г.Волгоград

           Защитник
Растет  мальчишка  во  дворе,
Растет  из  года  в  год.
И  жизнь  его  идет  в  игре,
И вроде  нет  забот.
И  вот  взрослее  стал  наш  сын,
И  начал  понимать,
Что  всем  на  свете  нужен  мир,
Что  надо  охранять
Великую  свою  страну
И  край  любимый  свой,
И  дом, в котором  ты  живешь,
И  город  наш  герой.
И  начал  мальчик  понимать:
Нет  никого  родней,
Чем  добрая  седая  мать;
Что  надо  всем  нам  охранять
Детей  и  матерей.

 

А. В. Эчкалов, г.Волгоград


Мы  не  знаем  войны
В Волгограде живя.
Лишь зловещие  сны
Будоражат  тебя.
Это  было  давно,
Знают  только  деды.
Помним  мы  все  равно,
Как  горели  сады.
По  рассказам  отцов,
Иль из  книг  и  кино,
Помним  павших  борцов,
Но  постичь  не  дано.
Город наш – Сталинград
Назывался  тогда,
И советский  солдат
В землю  лег  навсегда.
Разрушались  дома
И горела  река.
И сходили  с  ума-
Где  нога? Где  рука?
И  Мамаев  курган
Кровью  русской  полит,
Он  весь  стонет  от  ран,
Он  нам  молча  кричит.
Враг  коварный  пришел
Нашу  землю  отнять,
Смерть  свою  он  нашел,
И  врагу  не  понять.
Не  за  страх  те  деды
За  свое  лишь  дрались,
Чтобы  сбылись  мечты,
Чтобы  мы  родились.
Так  спасибо  им  всем,
Кто  погиб, кто  живет.
Память  в  вечном  огне
И в сердцах  не  умрет!

Даша Тамахина, 15 лет,  г. Волгоград

            Нет   войне
Утопая  в  звездном  свеченье,
Я  сама   себя  потеряла.
Это  чувство  сравнимо  с  паденьем,
Но не  знаю,  куда  я  попала.
Может  это  солнце   и  ветер
Обнимают  меня  так  приятно,
Может  капли  дождя  в  лунном  свете
Говорят  о  вещах  непонятных,
Говорят о корысти  и  злости,
Говорят, что  земля  стала  черной. 
В мир вошли, как почетные гости,
Бесконечные  споры  и  войны.
И  я  чувствую, что  мне  больно,
И что это не ложь,  и  не  ветер.
Люди! Слышите, хватит, довольно!
Небо  плачет! Здесь жить нашим  детям!
И  зачем  мы  порою друг друга
Обижаем и словом,  и  делом?
Ведь останется  нам  только  вьюга,
Заметет  она  мир  белым  мелом.

Валерия Кажберова, 10 лет, г. Волгоград

         Война и мир
Пушки палят, летят самолеты,
Танки горят, атакует пехота.
Гибнут солдаты в суровом бою,
Спешат защищать они землю свою.
Быстрей бы закончилась эта война,
И мир наступил бы, была б тишина!

         Как хорошо, что…


Как хорошо, что закончилась война,
Ведь война – это не лучшая штука,
Как хорошо, что мы просто живем,
Землю пашем и воду пьем.
Так что не надо новой войны,
Мы не хотим видеть страшные сны.

А. Сашкина
                Одна Победа

Сталинград – огня преодоленье,
Красный орден на груди земли.
Чтоб не отступить на берег левый
Тысячи солдат здесь полегли.
Сколько медсестер, идя на помощь,
Не дошли до взрывов и огня.
Сколько матерей и днем, и в полночь
«Выстой!» - просили у окна.
Так нужна была одна Победа,
Мощное преодоленье,
И в поселках наших даже деды
Строились в колонну ополчения.
Солдаты сражались как братья
С фашистской чумой беспредела,
За каждый квартал Сталинграда,
За улицу, что догорела.
Девчонки в веснушках, подростки,
Поднимали свои медсанбаты.
Зима, по-особому жесткая,
Испытанием была солдатам.
Дети свои пайковые
Передавали с любовью раненым,
Молодые парни, удалые,
«Победим!» - обещали заранее.
Горячее битвы не бывало:
«За Волгой для нас земли нет!» -
Слова, как приказ генерала,
Выполнялись, оставляя след.
Кровь кипела, пролитая в землю,
От огня коробился металл;
Командир с характером, как кремний,
Вновь «За Родину!» в атаку звал.
Перевязанные раны не саднили,
Воевать по-русски не впервой.
Очень жаль, что похоронки приходили
После писем: «Здравствуй, мама, я живой!»
Позади война, но в зале Славы
Слезы на глазах у стариков.
Кто погиб – те вечно будут правы,
Вечно молоды у волжских берегов.
Город выстроен на Волге – всем на диво,
Дело молодых – его сберечь.
За любовь, за нас, за справедливость
Подняла Мать-Родина свой меч.
И слова английской королевы –
«Сталинград – красный орден земли» -
Мое сердце точно задели
И много напомнить смогли.

               
             Память огня
Помянем тех, кто жил когда-то!
И нам оставил право жить.
Война с фашистскими солдатами
Весну встречать им не дала и долюбить!
Помянем стоя, ведь нельзя иначе,
Они спасли не только Сталинград.
И до сих пор о них родные плачут…
Где не пришел отец,
Где не вернулся брат.
Живая память – на кургане ветераны-
Они Россию защищали и народ.
Так хочется узреть с телеэкрана
Побольше фильмов, где «За Родину! Вперед!»
За нас с тобой сражались, умирая,
Ребята долгожданные, хорошие;
Под танки лезли, твердо зная,
Что жизнь страны фашизм не уничтожит!
На улицах героя Сталинграда
Снуют торговцы, бродят наркоманы.
Что продается?!
Это ли награда
Для тех, чьи так тревожно ноют раны?
Есть ценности святые век от века,
За них и умирали то не раз.
«Все в человеке. Все для человека»…
Сражаться надо, чтоб огонь не гас!
Чтоб музыка звучала в зале Славы,
Как реквием, победною волной,
Чтоб смех детей имел надежно право
Всегда звучать над праздничной толпой.
Случиться может так:
Проснутся на кургане
Солдаты, что отдали честь в бою,
И, может быть, нам скажут утром ранним,
Где выход наш,
А может быть споют…
Безумно жаль ребят
С войной ушедших:
Великая….
        Афган….
                  Чечня….
А мы порой, как умно-сумасшедшие,
Не чтим тепло планетного Огня.
Живем на горстке пыли,
Не взирая, что день и ночь
Горит Огонь земли,
Что он создание космического рая,
И воины беречь его могли.
Не надо мне усугублять бесперспективность,
Но осторожно,
Мы почти что на краю!
И все-таки надежда на безвинность
У вечного Огня – его благодарю.
Пусть ярко светит он
В духовном бездорожье,
Чтоб дети и подростки
Все смогли.
И чтобы молодые, не тревожась,
Огню в день свадьбы
Розы принесли.
Чтоб каждый день сияло мирно небо
Над чистым полем,
Волгой голубой.
И чтоб любимый край загажен не был
Издержками цивилизации лихой.
У памяти Огня есть беспредельность,
Немыслимой ценой Огонь горит!
Чтоб не погас он от ума… и лени…,
Пусть каждый свой огонь боготворит.
Вот только бы огонь обид с огнем души
Не перепутать,
Березку русскую с любовью обнимать,
И по росе, воскреснув утром,
Ходить бы босиком – Огонь подогревать!

С. А.  Кравченко, г.Волгоград

        Страшная птица
Весенний, солнечный денек
На улице стоит.
«Весна идет! Весна идет!» -
Природа говорит.
И вот помчались малыши
На улицу гулять,
И веселиться от души,
И в игры там играть.
Поляны залиты теплом,
Цветы вокруг цветут,
А где – то в роще, за  холмом
Соловушки  поют.
Кто мог узнать, что в этот миг
Беда произойдет…
Но вдруг раздался детский крик:
«Смотрите - самолет!»
И побежали малыши
Навстречу чудо – птице,
Тогда не думали они,
Что здесь сейчас случится.
А самолет тот стал ронять
Блестящие предметы.
Хотели дети их поймать, -
Тянули руки к свету.
В тот миг раздался страшный взрыв,
Потом второй  и третий…
Кто самолет послал, забыв,
Что пострадают дети!?

 

Война глазами детей Сталинграда
        

Детские воспоминания
Лидии Григорьевны Нагайцевой

Когда пришли немцы в наш город, мне было 5 лет. Но я все помню, как будто это было вчера. От бомбежек мы прятались в землянке, которую соорудили во дворе. Кругом взрывались снаряды, бомбы, рушились дома, горела земля, горело небо и Волга. Повсюду слышался пронзительный свист подающих бомб. От пыли и гари невозможно было дышать.
В один  из дней мамы дома не было. Она была за Волгой. Увидев с того берега Волги, что творится в городе, зная, что дети дома одни, мама привязала к доске 4-месячного братика и вплавь, отправилась через Волгу. Только маленький братик замерз в холодной воде, сильно заболел и умер.
Город бомбили очень часто. В одну из таких бомбежек мы спрятались в своей землянке. Авиационная бомба взорвалась прямо на нашем дворе. Осколки разлетелись в разные стороны, и попали в землянку. Этими осколками ранило несколько человек, женщине оторвало руку, ее 7-летнюю дочку убило, а один осколок упал мне на спину, когда я лежала, прижавшись к земле. После этого ранения я два года не могла говорить. Из-за этого меня не брали в школу, а я очень хотела учиться.
В войну было трудно с продуктами. Все запасы в доме закончились. Хлеб выдавали по карточкам. Кто работал – по 300 г., детям – по 100 г. Но что эти 100 г. хлеба на целый день! Конечно,  мы не наедались. Когда мама приносила паек, а его давали один  раз в три дня, мы сразу его съедали, а потом  ходили  голодные.
Чтобы  выжить, наша мама делала лепешки из чего только можно: из отрубей,  просеянной шелухи и картофельных очисток.

Детские воспоминания
Юрия Владимировича Жорина

Когда я был маленьким, я очень любил рисовать, но у нас не было красивых красок, и  мы рисовали мелком или угольком, а хорошие карандаши и ручки были только для учебы в школе. Как и все дети, мы устраивали разные игры, ходили в походы, а вечером любили собираться у костра у кого-нибудь во дворе и рассказывали разные истории.
Но однажды случилась беда, и всем в школе сообщили, что началась война. Об этом говорили и на улице прохожие, и по радио объявляли много-много раз. Мы прислушивались к разговорам старших и так узнавали разные новости. Например, что фашисты хотят завоевать столицу нашей Родины Москву, а всех людей превратить в рабов. Мы тоже много говорили о войне, собирались на чердаках домов и рассказывали друг другу новости.
Война пришла и в наш город, нам было очень страшно. Гудели самолеты, взрывались бомбы, рушились дома, горела не только земля, но и Волга. Мы часто слышали в руинах стоны раненых людей. И мы совсем перестали играть.
Мой отец работал пожарником, и после бомбежек ему часто приходилось выезжать в те места, где сильно горели дома, чтобы спасти людей. Но однажды его сильно ранило в ногу и он не смог больше вернуться домой, маме сообщили, что его забрали в госпиталь, мама долго плакала, и мне было ее очень жалко. Я ненавидел этих фашистов за то, что они все разрушали. Нам приходилось очень трудно, надо было доставать продукты, хлеб, варить похлебку, топить печь, мама была на работе, и мы с мальчишками из соседних домов бегали по развалинам к Волге за водой.
Однажды, когда началась бомбежка, моя мама не успела   добежать до подвала, где мы тогда жили, и ее серьезно ранило. Я долго сидел возле нее, гладил ее волосы, трогал за руки и все время повторял: «Мама, не умирай!». Но чуда не случилось и к утру моей мамы не стало. Ее похоронили недалеко от нашего дома.
Всех детей, у кого погибли родители, собирали вместе и отправляли в детские дома. Там мы жили до конца войны. В детском доме я мечтал о том, что, когда закончится война, и прогонят фашистов, я нарисую большую, очень большую картину, где будет нарисован большой красивый город с зелеными аллеями, большим парком и в нем обязательно будут карусели, яркие клумбы с цветами.

Детские воспоминания
Софьи Тагировны Касимовой

Когда началась война, мне было 5 лет. Я хорошо помню тот день. Я вместе с сестрой, братом и тетей была у дедушки в большом частном доме. Вдруг рядом с домом упала бомба. Мы все выбежали из дома. Перед нами предстало страшное зрелище: бежали и кричали люди, все кругом горело, выли самолеты. Мы куда-то побежали, потом долго прятались от бомб в окопах, подвалах, погребах.
Позже появились немцы и погнали нас по дороге к Дону, чтобы потом отправить нас в Германию, а вдоль дороги то здесь, то там лежали убитые люди, лошади, всюду воронки от взрывов.
Помню, что нам пришлось убедиться не только в жестокости немцев, но и в их сочувствии. Когда мы находились в одной из деревень на Дону, к нам подошел немец, в руках он держал кусок хлеба с маслом, а сверху лежал кусок меда. Он отдал его нам, сказав, что в Германии у него тоже есть семья, дети, а потом сказал, чтобы ночью мы уходили, если можем, т. к. вскоре всех увезут в Германию. Ночью мы убежали.
Ранее, когда мы все шли по дороге к Дону, от нас увели маму, но судьба распорядилась так, что на Дону мы встретились вновь.
Еще был страшный момент, когда прошел слух о том, что среди людей, живущих в деревне, где мы позже ютились, есть партизаны и всех жителей расстреляют. Мама нас одела, и мы вышли на улицу, но потом неожиданно всех отпустили. Оказалось, что сведения не подтвердились.
Когда немцы оставили Сталинград, мы перебрались за Волгу и жили там почти до окончания войны.
Возвращение в город тоже было одним из сильных детских впечатлений, потому что вместо города были одни руины-развалины. Но это был наш город, и я была рада, что снова вернулась домой.
Закончилась война, но еще долго мы, дети, прижимали головы, когда слышали гул летящего самолета, а заслышав из репродуктора слова: «Последние известия» – мы не могли привыкнуть к мысли, что эти «последние известия» могут быть хорошими, мирными.

 Детские воспоминания 
Людмилы Митрофановны Быковой

      Мне было 9 лет, когда началась война. Мы с мамой, папой и жили в Сталинграде, так назывался тогда наш город. Папа работал на железной дороге, а потом немцы взяли его в плен, и угнали  в Германию. У нас был деревянный дом,  и его разобрали на блиндажи, это такие небольшие домики, почти врытые в землю, где находились наши солдаты. Днем мы прятались в овраге, а ночью в подвале двухэтажного разрушенного дома.  Нас у мамы было пятеро, мамочка старалась нас накормить. Мы бегали на элеватор, собирали там колоски ржи, приносили их домой. Мама распаривала зерна ржи и кормила нас. Часто нашей едой была кора деревьев. Ее складывали в кастрюлю и долго – долго варили, а потом ели.  Когда бомбежки стихали, мама посылала нас в балку набрать коры с деревьев. Сейчас я уже не помню, какую именно кору можно было, есть, а тогда мы искали нужную. Деревьев было мало, поэтому даже кора скоро кончилась.
Голод был не только в 43 году, но и последующие годы. Есть было нечего, люди умирали от голода, а иногда даже от запаха хлеба.
Было очень страшно! Кругом разрывались снаряды, летали самолеты, сбрасывая бомбы. Все вокруг горело, взрывалось. Фашистские самолеты сбрасывали листовки, на которых было написано: «Сдавайтесь! Выдавайте партизан!».
Однажды сидели мы в подвале двухэтажного дома, подошли немцы, а во дворе была наша собака Цыган, она  лаяла и не пускала немцев. Они застрели ее, нам было жалко нашу собаку, и мы плакали.
Во время войны детские сады  и школы не работали. Когда Сталинградская битва закончилась, мы ходили в школу и помогали взрослым разгребали мусор, убирали кирпичи, разгребали обвалы домов после взрывов.
После войны наш город восстанавливали все жители: и молодежь и старики, и даже дети помогали. Всем хотелось скорее построить новый красивый город, чтобы в нем открылись школы, детские сады, магазины, начали работать заводы и фабрики, чтобы люди снова жили в мире и спокойствии.

Детские воспоминания
 Тамары Михайловны Козловой

Я родилась в городе Сталинграде. Когда началась война, мне шел шестой год. Отец работал на заводе «Баррикады» И с началом войны ушел на фронт. Я осталась с мамой и бабушкой. И вот, когда немец приближался к городу Сталинграду, мы решили перебраться на другой берег, в район - Средней Ахтубы.
И вот однажды мы пришли к реке Волге. Подошел небольшой пароходик и быстро загрузился людьми. Я, мама и бабушка не смогли сесть на пароход. Но когда пароход доплыл до середины Волги, налетели немецкие самолеты и начали бомбить. Пароход, на котором были и близкие, знакомые нам люди, пошел на дно. А мы вернулись в Сталинград.
Когда немец сильно бомбил, мы прятались в окопах. А когда разбили наш дом, стали жить в одном из блиндажей. Было очень страшно. Кругом все горело, грохотало, в городе было все разбито, даже за водой приходилось взрослым ходить к реке Волге ночью.  И вот наступил сильный голод. Мы, дети, всегда были в поиске какой-нибудь пищи. Подбирали картофельные очистки и тут же их ели.
А когда я пошла в первый класс, то занимались в бараке, так как школы были разрушены. Писали на клочках бумаги или газет простыми карандашами. Только у одной девочки был цветной зеленый карандаш. Она давала нам всем по очереди рисовать им.  В начале 1945 года мы с мамой переехали в село Заплавное.  Когда пришло известие, что война закончилась, то все люди от малого до взрослого выходили на улицы, кто пел, кто плакал. Это было счастье со слезами на глазах. В войну у меня погибли три родных дяди, один - в городе Сталинграде.
                        
Детские  воспоминания
Нины Федоровны Ивиной

Я, мои родители, сестра и брат жили в Сталинграде с 1931 г. на Южном поселке Тракторозаводского  района в бараке. Когда началась война, мне было 12 лет. Отца нашего забрали на фронт по первому призыву, и скоро нам прислали извещение, что он геройски погиб. Мама работала санитаркой, она тогда ждала четвертого ребенка. Когда в августе 1942г началась очень сильная бомбежка, в наш дом попала фугасная бомба, и он сгорел. Мы все стояли, смотрели, как горит наш дом, и плакали.
 После этого мы перебрались в какую-то землянку, рядом с которой стояли 4 большие цистерны с нефтью. Когда бомбили город, нам всем было очень страшно, особенно, когда взорвались две цистерны, и нефть вытекла в Волгу.   
Река была похожа на сплошной огненный поток. Стоял такой сильный жар, что даже в нашей  землянке, завешенной мокрыми одеялами, было очень жарко и душно. На Волге горели лодки, катера с военными.
Бомбежки не прекращались, но дети всегда очень любопытны. Однажды вечером, когда в нашей землянке горел свет, мой брат Вася отодвинул одеяла, которыми она была  закрыта, и выглянул наружу. Немцы увидели свет и дали по нему очередь из автомата. Брата сильно ранило в ногу, он потерял много крови, но мама смогла справиться с раной. У Васи на всю жизнь остался глубокий след от этого ранения.   
В одну из бомбежек нашу землянку завалило. Мы стали сильно кричать, нас услышали и откопали солдаты
Когда я однажды пошла за водой, чтобы промыть раны брата, был сильный налет немецких самолетов. Я видела, что от берега Волги отошла баржа с людьми и солдатами. На середине реки в баржу попала бомба, она начала тонуть. Самолеты низко летали и расстреливали людей в воде в упор. Там было много детей. Наши солдаты с берега кинулись в воду, чтобы их спасти. Я видела, как солдат вынес на берег грудного ребенка, а сам чуть не погиб от ранения и охлаждения.  Погибли  почти все, кто был на этой барже, я до сих пор слышу их крики.
В октябре 1942 года территорию Тракторного завода заняли немцы. Они стали выгонять людей из убежищ, землянок и окопов. Собрали немцы всех жителей нашего района и, как скот, погнали через весь город. Ночевали мы в степи, под открытым небом. Холодно было всем, но особенно нашей младшей сестренке, которой было только 1 месяц от рождения. Когда нас гнали немцы, мы очень голодали. Кормились тем, что подадут другие люди, ели корни, лебеду.
Однажды, мы встретили немецкого солдата. Он подозвал нас, и мы решили, что он нас сейчас убьет. Но он посмотрел на маму с малышкой на руках и на нас, троих детей, покачал головой и дал нам хлеба, каши.
Потом нас погрузили на открытую платформу и отправили в сторону Нижнего Чира. Попали мы на хутор Липки, где прожили три месяца.
 Когда мы уходили с Южного поселка, мы закопали, спрятали от немцев, кое-какие вещи, оставшиеся от нашего сгоревшего дома, и соль в чугунных горшках.
В  х. Липки нам сказали, что на соль можно было поменять и хлеб, и молоко, и другие продукты. Мама, чтобы спасти нас от голода, решила идти в Сталинград за спрятанной солью. Я была самой старшей, и мне пришлось ухаживать за братом и сестрами, пока мамы не было. Когда она не вернулась на третий день, я очень испугалась, что  ее убили, и плакала. Через три дня мама вернулась, принесла соль, и нам стало легче жить.
 Как только мы услышали, что освободили Сталинград, стали собираться домой. В Сталинград мы вернулись в апреле 43 года.
Маме пришлось нас, четверых детей воспитывать одной. Школу я так и не закончила, работать пошла. Отработала я много лет на одном месте, уже на пенсии; но никогда я не покину мой родной город Сталинград.
 Мы, дети военного Сталинграда не хотим войны. Все ужасы войны мы испытали на себе. Мы говорим: «Нет войне»!

Детские  воспоминания
Нины Павловны Водолагиной
 (в девичестве Макашовой)

Страшно


23  августа 1942 года  был  воскресный, солнечный  день.  Мы, дети, живущие  около вокзала – Сталинград 2, вышли  на  улицу. Вдруг, в небе появился самолет  и  выбросил  много листовок. Мы, конечно,  бросились  все  за  листовками. А за листовками  полетели  бомбы. Нам было  страшно! Бомбы  со  свистом  летели  и  взрывались; рушили  дома, подворья.
Я прибежала  домой; мама схватила  меня, обняла  крепко  и  с  глубоким  вдохом  сказала: «Господи, где ты  была!?  Никогда  не  уходи  из  дома  от  нас».
Вечером  мы  с  мамой  и  сестрой  пошли  на Вяземскую  улицу, где  жили  бабушка и  дедушка, чтобы  узнать, живы  ли  они?  Они  были  живы. Соседи  нам  рассказали, что  около  бани  образовалась  очень  большая  воронка от  бомбы  и  там  лежит  мальчик 5-6 лет  с  разорванным  животом. Мы пошли  туда  вместе  с  мамой,   и  я  увидела  эту  жуткую  картину  своими  глазами. Как  было  страшно  слышать  крик  и  слезы  матери  и  ее  родных. Этот  крик, спустя  годы, больно  ранит  сердце  и  не  уходит  из  моей  памяти.
После этого  страшного  дня  пошли  ежедневные  бомбежки. 25, 26 августа наш квартал  горел  с  двух сторон.  Валил  черный  дым, не было  видно  солнца. Мы  сидели  вместе  с  соседями  в  бомбоубежище, везде  были  слышны  взрывы: то  слева, то  справа. Немцы  бросали  не только  бомбы, но  и  дырявые  бочки, которые  летели,  визжа, нагоняя  страх. Да, было  так  страшно, что  не  передать  словами.
Есть и  пить  было  нечего. Мама  взяла  ведра  и  пошла  на  Волгу  за  водой. Набрав  воды,   она  возвращалась к нам с полными ведрами, по  пути  захватив  зерна  пшеницы.   Трассирующие  пули летали  взад и  вперед. Одна  из  них  настигла  маму. Пуля  влетела  в  левый  бок  и  вылетела  из  правого, просверлив   живот. Обтекая  кровью, она  донесла  воду   и  зерна  пшеницы  нам, голодным  детям.
Придя  в  бомбоубежище, мама  позвала  меня  к  себе  и, вытащив  из  кармана  головку  сахара,  протянула  его  мне. Он был пропитан весь кровью.
По  просьбе  мамы  я  отправилась  к  бабушке  рассказать о  случившемся.  Проходя по  Ардатовской  улице,  я  увидела   машины  с  вооруженными  фашистами  в  касках. Дрожа  от  страха, я  не  заметила  большого камня, лежащего  на  моем  пути. С  окровавленными  ногами,   прибежала  к  бабушке и  дедушке  и  рассказала  о  мамином ранении.  Ночью  они  перенесли  ее  к  себе  в  бомбоубежище.
 В  один  день  из-за  бомбежек  нас  привалило  землей  и  братику Жене, которому  было  4  года, повредило  позвоночник. Он  сильно  плакал  по  ночам  из-за  боли. Стал  расти  горбик.  С  едой  было плохо, ели  макуху (прессованная подсолнечная шелуха)  и  сою, которую приносили  соседи.

Изгнанники


       Прошло  некоторое  время. Немцы, которые  властвовали  и  издевались  над  жителями, стали  выгонять  всех  из города. Дедушка сделал  тележку,  и  мы   отправились в сторону Карповки (в направлении к Ростову). Нас приютили  люди, обогрели.
Была  осень, шли  проливные  дожди, по  ночам  замерзали  лужи.  Рядом, в  жилом  доме  был  расположен  немецкий  госпиталь. Благодаря  одному  немец-кому  врачу, нам  удалось сохранить  жизнь  маме. Он  лечил  ее, давая  лекарство  и  бинты; приносил  пищу, которую  не  доедали  больные немецкие  солдаты. Но  этому  пришел  конец.
       Сталинградцев погнали до Белой Калитвы.  По  дороге  мы  пили  воду, сохраняющуюся  в  воронках от  бомб.  Она  была  коричневого  цвета. И, чтобы  мы не отказывались от питья, мама  нам,  детям,  говорила, что это  чай.  С Белой Калитвы  молодых людей  отправляли  эшелонами  в  Германию. Сколько было  слез, рыданий   матерей, стариков, разлучавшихся  с  родными.  
Когда  нас  под  конвоем  пригнали  к  птичникам, оказалось, что  помещения  не  вмещают  всех  беженцев. Мы  оказались  на  улице.  Ночью, когда  охрана  заснула, мы  отправились  в  сторону  Морозовской, в поселок  Кумовку. Бог  нас  не оставил  и  мы  добрались  благополучно. Только вот потеряли друг друга: бабушка и дедушка оказались в Морозовской, а мы в Кумовке.  В  Кумовке  нам  выделили  землянку, в которой содержали коз. Мы привели  ее  в  надлежащее  состояние, но  это  оказалось ненадолго.
Была  уже  глубокая  осень, по ночам случались заморозки, ветер  пронизывал  до костей, так  как  одежда была  плохонькая (Тогда   в  августе, во  время  бомбежек, из родного дома  взяли  из  одежды,  что  попало  под  руку, остальное   сгорело). И в один из холодных дней, в  непогоду, беженцев - женщин, детей  и стариков  вместе  с сельчанами  выгнали  из домов и землянок  под  открытое  небо. Фашисты, ожидая  признания  в  убийстве  своих  солдат, охраняющих  склад  боеприпасов, двое  суток  держали  нас  под  холодным  небом.  Народ  стоял  мужественно, выдерживая  все  унижения  над  старыми  и  малыми. Не дождавшись признания, они  расстреляли  четверых  мужчин – сталинградцев.
После  этого  случая  нас  выгнали  из  Кумовки. Срывался  снег, покрывая  землю.  Спасая  свои жизни, мы  отправились в  маленькую  деревушку Вербочки, где  поселились  в  небольшом  домике.  В  одной  комнате  жила  женщина  с  двумя  детьми, в другой  расположились  мы. Я, мама  с  младшим  братом  спали  на  печке.  После  всех  мытарств, на  печке  было  тепло  и  уютно.
Зима  42-43  года  выдалась  морозная  и  снежная. Дрова  использовали  только  для  выпечки  хлеба, остальное  время  дом  отапливался  бурьяном, за которым  ходили  в  поле  и  привозили его на  салазках. Огня от  вязанки  бурьяна  хватало  только  на  приготовление   супа  или  каши.
Есть  хотелось  постоянно.  Однажды  мы  с  мамой  пошли  на  бойню  скота, взяли  с  собой  ведерко, чтобы  попросить  немного  крови и  из  нее  приготовить еду (пожарить).  Пришлось  идти  на  другую  сторону  деревни.  Долго  мама  умоляла  немца – охранника, рассказывая  ему  о  больном  ребенке. И  немец  разрешил  нам  налить  немного  крови.  Счастливые, мы  отправились  к  дому. По  пути  нам  повстречалась  поленица  дров, которая  навеяли  мысль  о  тепле. Я  предложила  маме  взять  несколько  дровишек.  Она долго  сомневалась, но  потом  разрешила.  Как  только  я  взяла  в  руки  три  поленца, на  меня  бросилась  овчарка.   Испугавшись, я  закричала  и  бросила  дрова  на  землю. Но  охранник  с  собакой, не  сжалился  над  нами, он  кричал  и  указывал  мне  на  кучу  дров.  Собака  бросалась  с   лаем   на  меня, и  я,  плача, возвращала  дрова  на  место.  Мама, бледнея  и  трясясь  от  страха за  меня,  ждала  и  молилась, чтобы  все  это  скорее  кончилось… Вынужденная  кража  и  жестокое  отношение  охранника  ко мне, маленькой  девочке, на  всю  жизнь  осталось  в  памяти.
         Фашисты  отступали. Они  заполнили   все  дома  в  окрестностях. Пришли и в  наш  дом. Хозяйку  дома  проводили  в  хлев, где  содержались  раньше домашние животные и птица. Нам разрешили остаться в доме, из-за болезни брата и слабости мамы.
        В один из дней, наши войска из орудий обстреляли деревню. Фашисты в испуге выбежали из домов и срочно покинули населенный пункт.
        После освобождения Вербочек, мы вновь встретились с бабушкой и дедушкой, искавших нас. Случилось это так. В один из дней, я сидела около окна, мама хлопотала около печи. В окна заглянули. Это была бабушка. От неожиданности и радости я закричала: «Мама! Баба!» Мама не сразу поняла мою взволнованную речь. Оказалось, что бабушка, узнав об освобождении сел, решила нас найти.

Возвращение

В начале марта бабушка с дедушкой вернулись в разрушенный Сталинград, в родной Ворошиловский район (на Дар-гору), чтобы построить землянку и забрать нас. Будучи хорошим плотником, дед Иван за 2 месяца справился с задачей. В мае мы вернулись в Сталинград.
Меня охватил ужас оттого, что мы увидели: район, который я любила и хорошо знала, был сожжен. Только торчали трубы печей домов. Воздух был пропитан гарью.
Люди возвращались из-за Волги, близлежащих сел, и так же, как и мы строили землянки. Только в 44 году население смогло построить дома. Строили из того, что уцелело в пожаре, а также материалов привозимых в город.
 Занятия в школах возобновились осенью 43 года. Я пошла в 5 класс. Детей было не привычно мало. В это голодное время взрослые старались накормить детей. Один раз в день после уроков нас водили  в столовую, располагающуюся в доме Грузчиков. Чтобы поддержать здоровье детей, нас кормили луком и поили рыбьем жиром. Учителя рассказали нам, что питание, а также одежда передана для детей Сталинграда американскими властями.
Занятия проходили в неприспособленном для обучения здании. В холодное время года в школе было особенно холодно, пальцы рук замерзали, что затрудняло  выполнение школьных заданий. Разогреться удавалась на переменах в подвижных играх. Самыми популярными играми была игра «Здравствуй, козел» и «Куча-мала».
После восстановления здания школы № 52, нас детей перевели учиться туда.
Жизнь потихоньку налаживалась. Но ужасы войны оставили свой каленый след в душе и спустя годы всплывают из памяти живыми картинами.

Детские  воспоминания А.И. Кручининой
                (в девичестве - Евдокимовой).
       
И сейчас стоят два двухэтажных дома из красного кирпича между церковью и затоном на станции Сарепта. Именно в одном из них мы жили семьей до войны. Никто не верил, что продлится эта война почти пять лет.
Не предполагали мы, что в крыльцо этого самого нашего дома упадет бомба. Тогда между нашим домом и затоном была расположена зенитная батарея, а между магазином (теперь – церковь) и опять нашим домом стояли аэростаты. Во всей Сарепте не было такого дома, со всех сторон окруженного техникой и мы, дети (такие же глупые) гордились этим перед другими ребятами. Вот почему во время бомбежки железнодорожного депо бомба, которая очевидно пред-назначалась зенитной батарее или аэростатам попала в крыльцо нашего дома.
Помню всех соседей, которые погибли тогда: мать четверых детей придавили кирпичи обвалившейся горячей печи; дядю Мишу придавило лестницей; погибли пожилые мать и дочь, которые работали врачами в сарептской больнице. Но страшная картина представилась всем, когда увидели тетю Феню и ее двоих детей, которых она собралась искупать в огороде (это же было лето). Тетя Феня была убита, а детей (вернее их останки) собирали по частям. Схоронили всех убитых в могиле у дома. А вот у тети Фени еще была малышка, только что родившаяся и она лежала в кроватке (они жили на втором этаже). В кроватке было много стекла, щебня, но малышку ничто не коснулось, будто кто-то закрыл ее: ни одной царапины или ссадины. О судьбе этой девочки ничего не знаю. И могилы этой теперь нет, очевидно, перезахоронили всех. Дома эти стоят, но вход от затона заделан.
Мы уже в то время переехали жить в Красноармейск, к бабушке и дедушке (тогда все родственники собирались вместе, стараясь держаться друг друга). Здесь, на Линейной улице около мельницы мы и жили. Но теперь нас, детей с мамой было уже не двое, а четверо.
Именно 19 апреля 1942 года у нас появились брат и сестра (двойняшки). Я помню, как была удивлена реакцией соседей, когда сообщила им о рождении брата и сестры. Они начали ахать: «Что же Катя будет делать с этими двоими?».
Отец в то время уже был на фронте. Его несколько месяцев готовили в школе лейтенантов в Сталинграде (тогда на реке Пионерке были военные красные казармы), и отправили на фронт 16 апреля, а через три дня появились брат и сестра. Вот с четырьмя детьми маме и пришлось переехать к бабушке и дедушке. Здесь то мы и живем до сих пор.
        Помню хорошо бомбежку в августе. Сколько людей погибло на базаре… Там единственное прикрытие было для людей – деревянные лавки. Это было намеренное уничтожение жителей немцами. У нас во дворе было две землянки. Мы, дети, оттуда почти не вылезали. И в этот день мы все сидели в землянке. Были здесь и солдаты. А мама металась в доме. Она схватила двойняшек (им было то всего несколько месяцев) и через весь двор бежала к землянке, сжимая их в руках, сама, сжавшись от страха от свистящих бомб. Помню, один солдат тогда сказал: «Вот это мать!» После этой бомбежки страшен был Красноармейск ночью: сколько горело домов! Ведь немцы сначала не трогали город, а бомбили то Сарепту, то Красноармейск. А уж когда началась бомбежка города, то до нас доходил какой-то сплошной гул.
Только ночью было видно ленту горящей Волге из-за поворота на Татьянку. Днем она такой не представлялась, а ночью…
Когда немцы были в городе, они по-прежнему «не забывали» мирных жителей. За горами Ергени у них были минометы, и из землянок выходить было почти нельзя: среди тишины вдруг слышался свист мин – и взрыв. Хорошо запомнила, как в ноябре (а это было в снежную зиму, она тогда началась рано) среди ночи услышали мы гул от земли (ведь все спали на полу). Это началась артподготовка со стороны Калача. Шло наступление на Сталинград, окружали немцев. Вот и гудела земля от сотен артиллерийских орудий.
Немцы окружены. Помню первую поездку в освобожденный город. Вдоль железнодорожного полотна – груда искореженного металла – танки, машины, орудия. А потом – вереницы пленных немцев, идущих через Красноармейск.

 

Детские  воспоминания
Лидии Петровны Лукашкиной

Как я пошла в первый класс

Я хорошо помню то далекое лето, когда воина пришла и в наш город. Война продолжалась уже целый год. На фронт забрали нашего отца и дядю. Каждый день мы слышали сводки о военных действиях, но это было так далеко и мы, дети не осознавали до конца, что такое война.
Летом 1942 года мне было 6 лет и в сентябре я, также как и вы сейчас, должна была пойти в школу в первый класс. В июле было жарко. Как раз в это время мы услышали первые далекие взрывы. Взрослые забеспокоились, а мы, дети даже были рады, играли в «войнушку», делали оружие из палок. И вот, в августе на нашей улице появились первые немецкие мотострелковые бригады.
Мы жили в Тракторозаводском районе, у оврага, где сейчас построена ГЭС. В нашем дворе, недалеко от дома, росла большая старая груша. Немцы заехали в наш двор и поставили свой танк под деревом, чтобы его замаскировать. Боев в городе еще не было, немцы ходили купаться на Волгу, пели песни, играли на губных гармошках. Жителей они не обижали, только во дворах перерезали всех поросят и кур. Моя бабушка каждый раз, видя, как немцы гоняются за курицей, бежала вслед за ними и громко на них кричала, но немцы только смеялись над старухой.
В школу я так и не пошла 1 сентября.
Надежды немцев, что война вот-вот окончится, не оправдались. Линия фронта приближалась к Сталинграду (так раньше назывался наш город). Фашисты стали ходить по домам и искать семьи, где были подростки 15 – 16 лет. К этому времени мой старший брат уже ушел в партизанский отряд. Мать и бабушка собрали кое-какие вещи и, взяв меня и моего маленького брата, ушли к берегу Волги. Там вырыли землянку, похожую на огромную нору. В этой землянке мы и жили, пока не наступили холода.
Когда наши войска пришли в город, нашу и другие семьи эвакуировали за Волгу, на другой берег. До сих пор помню звуки «Катюши». Эти минометные орудия были особенно страшны для немцев.
Уже в конце зимы 1943 года мы возвратились домой. Но дома не было…
Во дворе уцелела летняя кухня. Там мы и жили до тепла. Когда фашистов выгнали из города, к нам домой пришел наш боец, и попросил прощения: «Это ведь я дом ваш разрушил. Приметил танк вражеский у дома и навел орудие. Нельзя было фашистам танк оставлять».
Много всего пришлось в то время пережить. А в школу я пошла только в 8 лет. Бабушка всегда получала письма с фронта, просила меня прочитать. Некоторые фотографии сохранились, которые отец и дядя присылали в «треугольниках».